О себе любимом.
  События, новости.
  Семейное хобби
  Крымские берега
  Приколы. Ссылки.
  Пусто
  Пусто

 

 

 

Автобиография человека прожившего долгую и интересную жизнь, пунктуация сохранена как есть. Спасибо деду, ты порадовал внуков в свои 94 года!

 

 

Непонятое счастье.
Светлой памяти матери, отца и жены.

 

        Заканчивалась осень 1943 года. Начались бои за освобождение Киева, Самолеты штурмовики дивизии под командованием Героя Советского Союза генерала Байдукова (одного из легендарной тройки Чкалов, Байдуков, Беляков экипажа АНТ-25) совершали в день до четырех боевых вылетов. Авиамеханики ожидали возвращения со штурмовки своих самолётов. Вот, наконец, они показались, и каждый механик высматривает свой: не вылетит ли из кабины красная ракета «на борту раненый». Но вот все благополучно приземлились и рулят к своим капонирам. Вот и его, механика Бориса, самолёт уже внутри капонира (капонир - это круглая насыпь со входом для самолёта и узкой щелью, напротив, для выхода воздушного потока).

         Выключив мотор вылезает лётчик и из задней кабины – стрелок. Оба, как обычно, усталые, потные. Какая же тяжелая нервная нагрузка, подумал механик! Выразив удовлетворение работой материальной части летчик и стрелок уходят. В кабине еще слышен негромкий мелодичный звук – это еще вращается гироскоп авиагоризонта. Слегка потрескивает остывающая обшивка моторного отсека, состоящая из броневых плит.

         Однако вслушиваться в эти привычные звуки механику некогда, надо делать послеполетный осмотр самолёта. Завтра утром опять полетят его два товарища в очередной боевой вылет, уверенные, что механик не подведет.
       Механиком самолёта Борис стал случайно. Окончил Военно-Воздушную Инженерную Академию, но, из-за болезни, защиту, уже готового дипломного проекта, пришлось перенести на следующий год. Поэтому его отправили авиамехаником на Первый Украинский фронт в штурмовой Гвардейский авиакорпус, который подчинялся непосредственно Ставке Верховного Главного Командования ВВС. Корпусом командовал Герой Советского Союза (один из первой семерки героев) генерал Каманин. Возможно, марка Академии, предположил Борис, помогла ему попасть в столь именитое соединение.

 

   
   

         До Великой Отечественной войны у Бориса были окончены три курса Индустриального Института в городе Баку. Когда началась война, он, не дожидаясь повестки (как и большинство его товарищей по институту), пошел в Райвоенкомат и был направлен в запасной полк горной пехоты в июне 1941 года. Из этого полка его и всех студентов старших курсов направили в Военно-воздушную Инженерную Академию. Академия была создана на базе Ленинградского Института Инженеров Гражданского Воздушного Флота и обосновалась в городе Йошкар-Оле Марийской АССР. В этом городе Борис академию закончил и, как уже говорилось выше, с 1943 года служил авиамехаником на Первом Украинском фронте.


         В это же время, на ленинградском фронте, в штурмовом саперном батальоне, служила лейтенант медицинской службы Лена. Она в 1941 году, в своем родном городе Ростове на Дону, окончила Фельдшерскую школу. В июле 1941 года ее направили на Южный фронт, в ту пору ей уже было целых восемнадцать лет! Затем последовала служба на Северо-Кавказском фронте, от куда она была переведена на Ленинградский фронт. В 1944г, после прорыва блокады, Лену откомандировали на Второй Украинский фронт. Здесь она и встретила конец Отечественной Войны (г. Лубны Полтавской области). С Леной Борису еще только предстоит соединится.

         Ну, а со своей приёмной мамой Борис встретился будучи трехлетним болезненным малышом, когда скончалась его мать и младшая сестренка. Её всю жизнь Борис считал матерью, без всяких уточняющих слов. Жили они тогда в Сибири, в городе Чита. Приняла она его, как говорится, дышащим на ладан, после операции в больнице, где, при перевязке, ему на рану занесли инфекцию. С тех пор пошли постоянные болезни почти до четырнадцати лет. Мама имела прекрасный голос и училась у профессиональных педагогов во Владивостоке и Чите. Но пришлось все прекратить, мечтам не суждено было сбыться, да и на работу маме было не устроится. Но на домашних концертах, пение мамы, ее подруг, и фортепьянная музыка звучали всегда у них дома. Но это уже всё было в городе Баку, в Азербайджане, куда его, четырехлетнего, очень слабого, вынуждены были перевезти отец и мать.Мама прекратила занятия пением, а отец свою весьма успешную работу. Но об отце мы еще расскажем позднее.


         Постоянная музыкальная атмосфера (если так можно выразится) развивали слух и интерес, а впоследствии, и любовь к классической музыке, народным песням. Любимые мелодии, арии, романсы запечатлены в памяти у него, и иногда, в самый неожиданный момент, вдруг начинали «звучать». И это очень помогало, в особенности, если «неожиданный момент» был не очень веселым и требовал мобилизации сил, физических и моральных. Возможно, это обстоятельство позволяло Борису относится к событиям с немалой долей романтизма. Романтизм не антипод чувству реальности и, даже, практичности. Это умение увидеть, почувствовать в очень суровой реальности, что-то ободряющее, хорошее и даже смешное.

         Ну, например. Спешит Борис ранним утром на полевой аэродром, дует ветер навстречу, холодный осенний, с дождем, сапоги вязнут в черноземе… Идти километра три. Идти к самолету, на котором полетят два его боевых товарища, уверенные что он их не подведет. А его, Бориса, практический навык механика заключается в «навыке» при работе с гаечным ключом и отверткой, приобретенном в детстве, благодаря игре «Конструктор»… Тут и помогает романтизм. В порывах ветра уши вдруг начинают слышать любимую мелодию. Ну, хотя бы концерт для скрипки с оркестром Арама Ильича Хачатуряна. Одновременно приходят на память легендарные полёты лётчиков Чкалова, Байдукова и Белякова. Вспоминает Борис, что Байдуков командир дивизии, в которой Борис служит. Появляется чувство сопричастности к этим знаменитым героям. Ну а чернозем, в котором так вязнут ноги, украинский чернозем – кормилец всей страны.

 

 

         Вот и подошел Борис к самолёту. И тут, кое что, начинает приходить на память. В Академии не только теории учили, был специальный предмет «Эксплуатация самолётов и моторов». На учебном аэродроме и в ангарах были многие представители самолётов советских, вражеских и американских. Да и преддипломную войсковую практику проходил Борис на штурмовике ИЛ-2. Сказав про себя известную поговорку: «Глаза боятся, а руки делают» механик приступил к делу. Глаза конечно не зря «боялись», практики, все же, было маловато, для того чтобы руки стали умелыми.

         Заглянул в моторный отсек – все знакомо, всё понятно. Но как с ключом в руке подобраться к нужному агрегату, к нужной гайке в такой теснотище? Поневоле позавидуешь осьминогу: не надо мне восьми щупалец, хотя бы одну вместо этой неуклюжей руки, в которой так мало суставов. Даже если и удалось ладонями, вытянутыми пальцами, одеть звездочку на гайку, так ведь ее же надо либо отвернуть, либо затянуть. Пальцами то ключ не провернешь, надо сжать кулак. А вот кулак то и не вмещается и ладонь, конечно, не сжимается! Но злобу вытесняет, читанное в детстве описание охоты индейцев на обезьян. На дереве надежно крепилась клетка с бананом внутри. Просунув через решетку ладонь, бедняга хватала банан. Но кулак с зажатым в нем бананом, естественно, не пролезал обратно. Расчет конструктора был точен. Также точен был расчет на жадность обезьяны.

         Вспоминал Борис и то, что труд сделал из обезьяны человека, а также как поступают в этих случаях его товарищи – механики. Вытаскивается ремень из брюк, на нем закрепляется «звездочка». Как ключ одеть на гайку Борис уже освоил. Ну, а дальше понятно: тянуть за ремень. От раздражения и злости не осталось и следа. Еще один случай у Бориса, когда помогали книги, читанные в детстве. Как тут не сказать спасибо маме, благодаря которой у него скопилась приличная библиотека. Ну, а брюки без ремня не падали: в столовой на аэродроме питание было и вкусное и обильное.
А уж как в зимний день приморозить слюной к пальцу гайку и наживить ее на шпильку, находящуюся в весьма укромном уголке самолёта или мотора, Борис узнал замой 1943-44 года.
Кроме подготовки самолета к боевому вылету механик сопровождал его, лежа на крыле, когда летчик выруливал из капонира на исполнительный старт. Там механик проверял положение хвостового колеса штурмовика, и по его отмашке летчик начинал разбег.

Отец

         Романтизм романтизмом, но важно было еще собраться и физически и морально. А это уже спасибо отцу и его воспитанию.

         Отец – коренной москвич, 1886 года рождения. Он и его отец, дед Бориса, были потомственными  почетными гражданами Москвы. Отец в 1905 году экстерном  (на учебу средств у семьи не было) сдал экзамен за 6-ой класс гимназии, а в 1909 – на аттестат зрелости. Одновременно учился на курсах московского общества Коммерческих знаний в течении двух лет и получил специальность бухгалтера. В 1909 году поступил бухгалтером в Москве на завод. В августе 1914 года был мобилизован на Австро-германский Фронт в чине прапорщика. Февральская революция 1917 года застала отца Бориса во втором Сибирском этапном батальоне. Здесь он был избран солдатами батальона на должность товарища председателя Этапного Суда, где и служил до Великой Октябрьской революции, когда батальон был расформирован.
С мая месяца 1918 года отец работает в Сибири бухгалтером, а затем и главным бухгалтером в Продотделе при исполкоме ст. Шимановская (Амурская область). Во время японо-американской интервенции Дальнего Востока проводил работу по снабжению партизан в тайге. Некоторое время отец Бориса находился в городе Благовещенске (Амурская область) где в 1920 году и родился Борис.

         Отец, помимо основной работы, по заданию Приморского Крайисполкома приступил к организации спорта в крае. Здесь необходимо вернуться в довоенное время, в Москву, отец Бориса был одним из сильнейших спортсменов – легкоатлетов России. Так, например он участвовал в пробеге Москва - Санкт Петербург. Это была эстафета, где его этап был 20 километров. Кроме того, отец был прекрасным лыжником и занимался фигурным катанием на льду. Играл в первой футбольной команде Москвы. У Бориса сохранились все фотографии спортивных выступлений отца в легкоатлетическом многоборье. Отец многое сделал для организации спорта в Москве.

         Спортивное прошлое и опыт помогло ему сделать многое и в Сибири.
В Забайкальском Губернском совете был даже учрежден переходящий приз его имени: «Лучшему легкоатлету многоборцу» (бронзовая статуэтка). Вот всё это: успешная работа, как по специальности та и по спортивной организации – были пожертвованы ради здоровья сына при переезде в Баку. Это произошло в марте 1925 года.

 

 

 

 

         Однако, перемена климата не сразу помогла Борису. Болезни преследовали его почти до 14-летнего возраста. И только после достижения Борисом 14-летнего возраста мама смогла поступить (да и материальное положение семьи заставило) на работу в лабораторию на Молочной ферме лаборанткой (1934-1936 года). Быстро освоиться помогла, оконченная мамой гимназия в Чите в 1918 году. А до этого была учеба на маминой родине в городе Скерневице (Польша). Война, революции разметали мамину семью по просторам России (Дальний Восток, Урал). Кроме музыкального воспитания, мама привила в сыне желание читать. Борис научился читать, когда ему еще не было семи лет. Это были произведения известных детских писателей, фантастика, воспоминания летчиков Первой Мировой войны, романы Диккенса, Вальтера Скотта и. т. п. Да еще все детские журналы, которые выписывал ему отец. Отец и мать следили за правильным физическим развитием Бориса,  привили ему любовь к спорту. Зарядка по утрам, многокилометровые прогулки с отцом, а это - физическая и моральная устойчивость, неприхотливость к бытовым условиям. Последние были весьма спартанские – работал ведь один отец.


         Даже сейчас, в далеко не молодые годы, Борис с глубокой благодарностью вспоминает своих дорогих родителей. На лето отцу Бориса иногда удавалось вывезти семью на Северный Кавказ, либо на черноморское побережье. Но, главным образом, лето семья проводила на северном побережье Апшеронского полуострова Каспийского моря, на южном побережье которого, как известно, находится столица Азербайджана - город Баку. Отец снимал на лето в селе домик с виноградником и фруктовыми деревьями. Почва в этих местах, в основном, песчаная, и виноград стелется на песке. Корни виноградного куста доходят до грунтовых вод, для чего выкапывается глубокая яма до появления воды, куда сажают виноградный черенок. Ну а дальше, черенок растет, а яму засыпает ветер, и если нужно, крестьянин. В итоге, виноградный куст питается грунтовой водой, а грозди вызревают на горячем песке. Горячем на столько, что ходить по нему босиком  не стоит. Бориса, как то раз мать послала на рынок купить две пиалы мацони. Пошел босой. Туда быстрым шагом, а где и бегом – до тени. А обратно? С полными пиалами… Пришлось не спеша присаживаться на пятую точку, задрав обоженные пятки вверх. Но ведь трусы то тонкие… И также внимательно, сохраняя равновесие, спокойно, Борис становится на пятки и медленно встает. И так до самого дома. В цирке такие номера сопровождает барабанная дробь. Йоги, ходящие босыми по раскаленным углям, отдыхают.

         Апшеронский виноград отличается своей плотностью, содержательностью. Если съесть утром кисть, а она бывает весом более килограмма, то о еде до самого обеда мысль и в голову не попадет. Фруктовые деревья у дома – инжир; белый красный и черный тутовник; айва, гранат. Фрукты не только съедались, их можно было сушить (вареными либо сырыми), варить варенья, пастилу. А чтобы не тратить сахар, мы варили виноградный мёд. Для этого делался семейный аврал. В специальные каменные емкости, которые имеются почти во всех крестьянских домах, закладывался нужный сорт винограда. Затем, кто-нибудь из нас троих, забирался на виноградную гору и босыми (тщательно мытыми) ногами давил ее. К этому процессу уже было заготовлено топливо – сухая трава. Виноградный сок очищался с помощью специального порошка и фильтровался (через марлю). Теперь уже можно варить мед: Сок наливается в огромный медный таз. Полный сока таз ставится на огонь утром. А к вечеру в тазу остается, примерно, четверть содержимого – густая масса виноградного сахара (мёд). Вот на нем и варили различные варения. Сушили, в основном, инжир (сырой и вареный). Таким образом, к концу пребывания на даче набиралось солидное количество мешков, горшков, банок. Это все умещалось в грузовике - «полуторке», который отцу предоставляли на работе. Приезжали домой мы 12-14 сентября к началу занятий в школе, которые из за жары всегда начинались 15 сентября. А 14-го сентября справляли день рождение мамы.


         Но не фруктами, жив человек. Самое приятное, конечно, многокилометровый песчаный пляж, купание, загар, рыбалка. Каспийское море (самое большое в мире озеро) богато рыбой, самых разнообразных пород, водятся и тюлени. Песок побережья плотный, крупнозернистый, чем значительно отличается от песка, на котором расположены окрестные селения. Он не так нагревается на солнце. А температура воздуха иногда превышает 40 градусов. После большого перерыва, примерно в 50 лет, Борис посетил в октябре эти места. Прилёг позагорать – к вечеру сильное покраснение кожи, а на следующий день – шелушение кожи. Так азербайджанское солнышко наказало излишнюю самоуверенность… Купание в морской воде не сопровождается резью в глазах и носоглотке. За последующее «объяснение» прошу прощение у специалистов. Нырять можно с открытыми глазами (подальше от водорослей конечно) – сам состав вод и концентрация солей сходны, с таковыми в глазах и носоглотке. Диффузии, как это бывает в пресной воде, не происходит… И, наконец, воздух. Он напоён не только «морским воздухом». Борису казалось, что под действием солнечной радиации в воздухе появляются ионы (воздух как в сосновом лесу после грозы). Схожий аромат Борис ощущал, через много лет, в Ленинграде, при температуре воздуха более 30-ти градусов. Местные жители тяжело переносят такие жаркие дни. А Борис чувствовал необычную бодрость, хорошее настроение, вдыхая, знакомый с детства, «аромат». В городе, далеко от моря – пресный Финский залив не в счет. Объяснить причину, конечно, можно и по другому, но факт остается фактом, который подтверждается каждым летом.  Если конечно лето выдается нормальным: 30 градусов не менее. Наукообразные домыслы автор прерывает: пора опять вернутся домой, в Баку.

         Первый день после каникул в школе Борису памятен приятным запахом свежевыкрашенных парт, светлым, чистым помещением учебного класса. Всё это настраивало на ожидание предстоящих уроков, желание узнать что то новое. А рассказы товарищей о том, где были, что летом делали…! Чувству товарищества научить нельзя, научить можно правилам поведения. Это - душевное состояние ребят, одноклассников.
         Не забыть Борису и его друзьям-одноклассникам три долгих поздних вечера в классе. А за окном, на улице – наши обеспокоенные родители. Это были три комсомольских собрания класса. Должны были мы, по предписанию «сверху», исключить из комсомола нашего одноклассника. Вина его заключалась в том, что он не отказался от своего арестованного отца – редактора одной из бакинских газет. Это были 1937-38 годы. И мы, его товарищи, отстояли парня, не дав согласия на исключение. В последствии, не раз, и при других жизненных обстоятельствах, вспоминалось Борису это гражданское единение совсем еще юных людей, вспоминалось и поддерживало. К сожалению, не у всех это высокое чувство «не предай» сохраняется на всю жизнь.

 

 

         В 1938 году была окончена десятилетка. Наступил Выбор ВУЗа. Борис, в равной степени, был увлечен и физикой и зоологией. Меньше пятерки никогда не имел. В конечном итоге, выдержав конкурс пять человек на место, он поступил в Индустриальный Институт, на факультет со специализацией – двигатели внутреннего сгорания, турбины. Студенческая пора! Во многих романах, рассказах, повестях эти два слова предваряются  словом «прекрасная». Справедливость этого определения Борис (да он ли один!) осознал, конечно же, не сразу. И осознавал тем сильнее, чем больше отдалялась во времени эта незабвенная пора.

         Воспитанный своим отцом в спортивном духе и, желая ему подражать, Борис в Институте сочетал спорт и учёбу («хвостов» не было, стипендию платили). Из спортивных событий наиболее памятным были эстафеты, проводившиеся 28 апреля – день установления советской власти в Азербайджане. Борис успел участвовать в трех: 1939, 1940 и 1941 годов. Команда традиционно занимала не ниже третьего места. А в 1941 году – даже первое. В этой эстафете Борис вывел команду на первое место, которое его товарищи по команде сохранили до самого финиша. Интересно, что пробегал он мимо родильного дома, в котором через шесть лет, в 1947 году, родится сын его – Георгий. Вот почему Георгий станет, впоследствии, прекрасным бегуном на средние дистанции. Ну, а если серьезно, то его чудесной мамочкой будет, та самая Леночка. В 1941 году окончившая фельдшерскую школу в Ростове на Дону. Но до этого еще произойдет много событий. Через два с небольшим месяца, после победной эстафеты, начнется Великая Отечественная Война…
         Однако вернемся на Первый Украинский Фронт. Идет Март 1944 года. 4-ая Штурмовая авиадивизия, где служит механиком самолёта Борис, уже находится во Львовской области. Но подошел срок, и механика направляют в Академию на защиту проекта и получение диплома. С перспективой вернутся в свой полк в качестве инженера эскадрильи. Понятно, с какими сложными чувствами он убывал в Академию. Наши войска уже подходили к границе СССР, о победе никто и не сомневался. Борис успел приобрести кое-какой опыт с помощью своих товарищей механиков. Окрепли дружеские отношения однополчан – фронтовиков. Теперь и Борис, иногда, мог помочь соседу-механику.

 

 

         Борис отправляется в Академию с мыслью по возвращении принести еще большую пользу своему полку. Поездка в Академию и сама защита прошли без осложнений. И вот, в июле 1944 года, он с дипломом инженера – механика ВВС возвращается в свою часть. Во время войны такая поездка проходила отдельными этапами: от одного штаба военного округа к другому. Так Борис прибыл из своей Академии, которая находилась в Марийской АССР в городе Йошкар-Ола в Харьковский Военный Округ. (город Харьков к тому времени был уже освобожден) И тут, произошло совершенно непредвиденное, что круто изменило всю дальнейшую жизнь теперь уже старшего техника-лейтенанта.

         Вместо возвращения в свою фронтовую часть, его задерживают в Харьковском Военном Округе. Дело в том, что в 1944 году наши союзники, наконец-то, открыли Второй фронт. Одной из совместных операций с нашими вооруженными силами и были «челночные операции» американских бомбардировщиков «Летающая крепость». Они базировались на трех аэродромах Полтавской области (города Полтава, Пирятин и Миргород). Это уже было на Втором Украинском Фронте. С этих аэродромов самолёты совершали вылеты на бомбардировку стратегических объектов Германии. До линии фронта их сопровождали наши истребители, а затем подключались к охране «Летающих крепостей» английские истребители «Спитфайр». Завершив бомбежку самолеты садились, в основном, в Англии. Там их дозаправляли,  ремонтировали и бомбардировщики возвращались на Украину. На обратном пути также производили бомбежку объектов. Более детальных описаний этих операций делать не будем, так как они описаны в соответствующей литературе.

         А в Харькове произошло следующее. Сидит Борис в приемной отдела кадров и ожидает, когда ему дадут командировочное предписание в следующий штаб по дороге в свою часть, на запад, вместе с опечатанным личным делом. Выходит в приемную из кабинета майор, держа в руках личное дело Бориса и приглашает в кабинет. Выясняет, изучали ли в Академии Американские самолёты и, в частности, бомбардировщики «Летающая крепость». Борис отвечает утвердительно. В Академии, в ангарах и на учебном аэродроме имелись практически все самолеты и моторы: советские, немецкие и наших союзников. А также соответствующие плакаты, чертежи, схемы. Так что «Летающую крепость» в Академии изучали, как по плакатам, так и по основным узлам самого бомбардировщика.
         Узнав это, майор сообщает Борису, что в действующих советских ремонтных частях, приданных американскому командованию, не хватает специалистов, знающих материальную часть. А по сему, приказано ему ехать в Миргород в качестве заместителя начальника передвижной Авиационной Ремонтной базы! И это, вместо ожидаемого возвращения на Первый Украинский Фронт, в свой полк… Вместо обеспечения боевого вылета штурмовиков, а диплом инженера давал возможность руководить механиками эскадрильи или, на первых порах, звена. Вместо этого – латать бомбардировщики в глубоком тылу! Ведь это – бегство с фронта боевых действий, дезертирство!
         Все эти эмоционально усиленные доводы новоиспеченного инженера-механика ВВС вызвали только улыбку у начальника отдела кадров Харьковского Военного Округа. Короче говоря, поехал Борис в Миргород, куда прибыл уже в августе 1944 года. Забегая вперед, скажем, что в ноябре «челночные операции» уже закончились, и ремонтировать «Летающие крепости» ему почти не пришлось. Так, из-за поспешного решения в Харькове, Борис не встретил Победу вместе со своими однополчанами на территории Германии, возможно не далеко от Берлина. Но, как известно, вспоминать неприятности (если нельзя из них извлечь урок) дело малополезное.

         Итак – Миргород. Передвижная Авиационная ремонтная база, в которой были собраны специалисты высокого класса со всего СССР. Ведь самолеты были хоть и союзников, но иностранного государства. Работать надо было с чувством особой ответственности. Ведь каждая ошибка, недоделка, в такой ситуации, могла бы привести к, образно говоря, «дипломатическому скандалу». Но всё же одна «шероховатость» случилась. Об этом Борис узнал от «старожилов» базы. Это было в самом начале операций. Следуя добрым советским традициям, наши ремонтники ввели в строй самолёт на день раньше согласованной даты. Но поскольку, его боевой вылет не был запланирован, бомбардировщик простоял «даром» на земле. То есть, как вежливо объяснили американцы, произошел «экономический нонсенс».
         От жителей Миргорода Борис услышал о бомбежке города фашистской авиацией. Это случилось незадолго до его приезда. Бомбежке подвергались и два аэродрома основной и ложный. Причем последний «разбомбили» учебными бетонными бомбами (от нашей разведки вам ничего не утаить!).
         Поскольку «Летающие крепости» улетали на задание, ущерб аэродрому был не большой. А вот городу ущерб был причинен не малый. Некоторые из сброшенных бомб, разрываясь, выбрасывали несколько контактных мин, «лягушек». Эти небольшие мины могли закатиться в траву, ямки, небольшие канавки и другие скрытые места. Жертв среди населения было много…
         Но тяжелые реалии современности не затмевали у Бориса воспоминаний о великом Гоголе. Родился он недалеко от Миргорода в селе Сорочинцы. Как было не вспомнить сборник повестей Н.В. Гоголя «Миргород», характерный своим комизмом (пока еще беззаботным) и, тем не менее, точным, с большой симпатией, описанием современной жизни украинского провинциального городка.

         Миргород известен еще как бальнео-грязевой курорт. О минеральном источнике Миргородска, открытом в 1912 году Борис узнал от хозяйки дома, где он жил первые три месяца. Конечно, в то время, это были не самые важные сведения. Интересно было узнать, что девять членов экипажа «Летающие крепости» представляли собой интернациональный коллектив. Но штурман, он же командир экипажа, как правило – американец. Среди остальных членов экипажа можно было увидеть и негров (или так, как сейчас принято в США, афроамериканцев) и русских и украинцев потомков эмигрантов. В свободное время, по вечерам, иногда мы все собирались в миргородском ресторанчике (где советский рубль приравнивался к золотому). География вин была весьма обширная, сигары гаванские. Но продукты питания – только наши. К удивлению Бориса у некоторых негров были с собой саксофоны, банджо. Можно было послушать негритянские песни, блюзы. Такие вечера, естественно, бывали не каждый день. Сознательно опускаю технические подробности работы наших специалистов. Они интересны не каждому читателю. Могу лишь подтвердить, что недовольства их работой не было ни разу. Так что, «сборная СССР по ремонту» доказала свой высший класс!
         Однако, саксофоны навеяли Борису воспоминания о своем покинутом, не по его воле, штурмовике, о Первом Украинском фронте. Вспомнились перебазировки полка на запад. А они происходили всегда, как только линия фронта отходила на 5-8 километров вперед. Если самолёт должен был прилететь сразу на новое место базирования, то механик летел вместе со своим летчиком в кабине стрелка. Тогда Борис свои пожитки укладывал в бомболюк, и, при прилете на место, заруливал в свой капонир (чаще это делал наш лётчик). Доставал из бомболюка свои «саксофоны» и шел искать себе пристанище. Но бывало и так, что штурмовик выполнял боевое задание и после летел на новое место. Тогда механик добирался на новый аэродром «на попутках». Если везло, то на другом самолете. А чаще поездом, на грузовике, пешком… Согревала Бориса мысль о том, что до 1943 года перебазировки происходили при удалении линии фронта на 15-20 километров. Да и удалялась она далеко не всегда на запад. А сейчас – каждая перебазировка приближала конец войны, но уже без него, покинувшего своих товарищей – однополчан. Находящегося в «глубочайшем тылу» бывшего механика штурмовика, грозного штурмовика. Бодрые, энергичные музыкальные инструменты и их музыка могут, оказывается, навеять далеко не мажорное настроение. Пропало главное у Бориса: чувство сопричастности в приближении Победы.

Но вернемся в Миргород. Конечно же, доброжелательство горожан, во многом, помогло преодолевать чувство досады и моральной неустроенности. Да и конкретные дела прекрасно очищали разум от ненужных «сантиментов».
         В конце лета 1944 года закончились «челночные операции». Победный конец войны уже не вызывал сомнений и у наших союзников. «Летающие крепости» последний раз взлетели по взлетно-посадочной полосе, состоящей из стальных перфорированных плит, А мы выполнили последнюю работу – разобрали это надежное инженерное сооружение…
         Прекрасен в Украине переход от осени к зиме. Как правило, ясное небо и постепенное наступление морозов. Вот и подошел Победный, Новый 1945-тый год. Борис встретил его в лазарете с завязанными глазами – острое переутомление глаз. Коптилка (снарядная гильза с фитилем) на столе давала света не для длительного чтения и письма. А этим приходилось заниматься после отлета Б-17. Специалистов базы надо было подготовить уже к отечественной технике.
         Вечером 8-го Мая мы уже знали об окончании войны! О наших чувствах можно не говорить. Столько написано, воспето, изображено на художественных полотнах…! Но вот сквозь радужную праздничную пелену появилась необходимость поездки в Москву, в штаб ВВС, где была техническая библиотека.
         Ремонтной базе необходима, так же, еще и техническая литература по отечественной авиационной технике. Итак, во второй половине мая, Борис едет в Москву. А в Лубнах фельдшер Елена после празднования Победы поехала в Харьков по делам служебным, за одно, сфотографироваться. Получив литературу и погостив 2 дня в Москве у родственников, Борис в двадцатых числах мая прибыл в Харьков. Там нужно было пересесть на поезд в Миргород, который находится рядом с Лубнами. Поэтому, Елена и Борис оказались в Харькове, в билетной кассе. Она-  немного впереди. Он заметил белую нежную шейку, густые темно-русые волосы, видневшиеся из под берета. На гимнастерке можно было разглядеть полевые погоны лейтенанта медицинской службы. Но, вот она, получив билет, быстро направляется к выходу. Борис успевает увидеть красивое, милое личико, чудесную фигурку молодой женщины и подумать: «вот сейчас исчезнет это чудо природы, и я его больше никогда больше не увижу» Она ушла, и в зале кассы «все померкло»
         Нужно отметить, что опыта у Бориса в обращении с женским полом не было, если не считать случайную встречу, всего одну ночь. И хотя романтичного в этом мимолетном соитии было мало, он часто с благодарностью вспоминает ту, Первую, которая вселила в него уверенность в своих «мужских силах…» Случилось это в Миргороде.
         Получив билет, Борис входит в вагон, усаживается и начинает разбирать, полученные книги. Вот, кто то появился в купе и сел напротив. Борис продолжает возню с книгами. Тронулся поезд. Поехали… И он слышит мелодичный женский голос: «Ах, я чуть-чуть не опоздала!»
         Подняв глаза от книг, Борис… Можно вставить любое слово, какое понравится: обомлел, оторопел, одурел, растерялся. Но только не обрадовался (это уже после, после шока) Перед ним сидела – Она! Та самая, видение в билетной кассе. Исчезновение, точнее уход которого (с купленным билетом в Лубны), так тяжело переживал Борис. А теперь он, уже немного придя в себя от неожиданности, видит: разгорячённая, розовые щёчки на белоснежном личике; берет снят, и на головке высокая корона из её кос. Серо-голубые глаза смотрели на Бориса внимательно и доброжелательно. Их выражение давало понять, что их обладательница не способна причинить никому не только зла, а даже лёгкой неприятности. Какое всётаки точное и глубокое по смыслу русское слово: милая! Ведь бывает же лицо и красивое, но не милое. Не хватает чего-то, необъяснимого… Её естественный вопрос – Что за книги, помог ему “очнуться” и почувствовать радость за редкую случайность. Борис, даже, сообразил, что надо, сперва, представиться даме. Её звали Леночкой (мы то уже это знали). Задержалась в Харькове – получала свои фотографии. Слово за словом, пошли они к окошку в коридоре вагона, где и простояли все четыре часа до Миргорода.
         На одной из остановок они вышли немного походить. Она шла рядом, балансируя по рельсу. Светила огромная Луна. Для впечатлительной натуры Бориса это было что-то сказочное. Сам воздух тёплой украинской ночи был пропитан счастьем. За эти четыре часа они с Леночкой пересказали всё о себе, своих близких. Она из Ростова-на-Дону. До войны училась танцу в хореографическом кружке Дворца Культуры. Хорошо разбиралась в музыке, театре, балете – было о чём поговорить, поспорить. Рассказала Леночка и о фронтовых годах. Выяснилось, что она на фронте была почти на два года больше Бориса. Но вот стали подъезжать к Миргороду. Борису пора выходить. Леночка даёт ему свой адрес в Лубнах. Забирается на вторую полку, вещевой мешок под голову и, попрощавшись с Борисом, ложится немного поспать…
         Наутро, в Миргороде, он узнаёт о возможном начале военных действий на Дальнем Востоке. Японская военщина, Квантунская армия перешла советскую границу. После окончания Великой Отечественной Войны 1941-1945 г.г. Япония отказалась от безоговорочной капитуляции (Потсдамская Декларация) СССР объявил, что с 9.8.1945 года считает себя в состоянии войны с Японией. С 9.8.1945 года началось наступление наших войск против Квантунской армии. В течении менее чем двух недель Квантунская армия была разбита. 14 августа 1945 года японское правительство заявило о безоговорочной капитуляции. Надо представить себе тот напор, с которым действовали наши войска: только что одолели в тяжёлой борьбе немецкий фашизм, и тут - полезли японские самураи! Но об этом будет известно позже… Вернёмся опять в конец мая 1945 года. Выясняется, что ремонтная база остаётся в Миргороде, но выделяется группа во главе с Борисом, заместителем начальника базы, которая и будет отправлена на дальний Восток. Понятно, что решающие дни в личной жизни Бориса командование базы не волнует. Он специалист и по советской технике и по иностранной. А там, на Востоке, есть и та и другая. Вот и второе крупное невезение. Первый раз вместо возвращения на I Украинский фронт отправили в Миргород, где Борис не очень то был и нужен – “Челночная операция” была на исходе. А теперь, второе невезение – он едет на Дальний Восток.
      Из вышесказанной небольшой исторической справки читателю станет понятно, что преодолев путь с Украины на Дальний Восток, ремонтная база поспеет к самому концу военных действий. Что и случилось – в Красноярске их “завернули обратно”. Но это было в начале августа. А пока идёт ещё июнь месяц, и Борис успевает три раза съездить в Лубны к молодой Жене, к своей Леночке. Впоследствии, Борис так и не смог вспомнить: а произносил ли, когда-нибудь, он Леночке известные решающие слова: “Я люблю тебя” и “Будь моей женой”. Было у них какое-то взаимное душевное согласие, не требующее словесного оформления. Лена уже знала, где живут родители Бориса, знала, что после своей скорой демобилизации, посетив своих родителей, поедет в Баку. Они сознавали себя мужем и женой. В конце мая, в один из своих немногих приездов, Борис собрался уезжать к себе в Миргород. Был уже поздний вечер, и Лена настояла на том, чтобы он переночевал в Лубнах. Привела его в дом к подруге, где Бориса уложили спать. Только он улёгся в постель, в его комнату заходит Леночка. Хотите верьте, хотите нет, но, вместо обычной мужской реакции, Бориса охватило замешательство. А дальше, когда она разделась и легла рядом, замешательство перешло в какой-то священный трепет. Всю ночь он пролежал рядом, изредка, набираясь смелости, любовался её телом. Коснуться не решался, почему-то опасался, что она обидится и уйдёт, и между ними всё будет кончено…
И, ведь, как уже было сказано, они чувствовали себя парой: муж и жена. Видно, кроме сексуального влечения, существует ещё (при настоящей любви) какое-то другое чувство. Объяснить это автор не может, догадывайтесь сами. Однако жизнь берёт своё. Милая доброжелательность любящей женщины (да ещё фельдшера!) и, возможно, наличие первого сексуального опыта, о котором уже выше говорилось, сделали своё дело. В следующий приезд (предпоследний) Борис уже “расхрабрился” – всё встало, как и природой положено, на своё место.
         Но не только за “это” вспоминает всю последующую жизнь эти несколько дней Счастья Борис. И прогулки по милому украинскому городку, безжалостно затронутого войной, запущенный фруктовый сад с ещё незрелыми яблоками. Цветочная клумба с ароматом душистого табачка и скамейка рядом, где они присели, и ласковый дождичек – “счастливый”, как тихо произнесла Леночка. Одним из этих нескольких дней был и День Рождения Леночки, о чём она сказала Борису уже при его очередном отъезде в Миргород. Они гуляли по саду, Леночка напевала Борису и песни из кинофильмов и арии из оперетт. Тихим, милым голосом. Слух у неё был верный – ведь будущей балерине он необходим. Но стать ею Леночке не пришлось. Однако занятия в хореографическом кружке придали ей на всю жизнь пластичность и грациозность движений. В последний их день в Лубнах они, пригласив Леночкину хозяйку дома, побывали на спектакле. Спектакль состоялся в помещении кинотеатра им. Горького – в небольшом одноэтажном зданьице. После спектакля состоялось весьма краткое прощание.  Вместо долгих поцелуев Леночка вручила Борису свои резиновые сапожки со словами: “Продай их, Боря, тебе на дорогу нужны будут деньги”. Это запомнилось на всю жизнь – её первая забота о нём. Забота, которая будет сопровождать их долгие совместные годы. Первые 2-3 года Борис вообще ощущал себя младшим братиком у старшей сестры. Висеть на шее, обниматься, ласкаться – это было не занятие Леночки. Это время она затратит на “хозяйственные нужды”. Семья Леночки: отец – кузнец и пятеро детей, с детства приучили её к труду. Есть такое понятие “строгая любовь” – это про Леночку. Уж если обниматься, то “не зря”. Она, бывало, говорила ему, если Борис был усталым, “не в форме” (например, после соревнований на стадионе), многозначительно: “не уверен, не обнимай!” Однако, это всё ещё будет в их жизни…

         Рано утром, с Миргородского вокзала отправился товарный поезд, который повёз Бориса и его команду на Восток. Несмотря на длительность пути, воспоминаний о дороге сохранилось немного. Длинные перегоны между станциями – от утра до вечера. Гигантские просторы Урала, а затем Сибири. Большая скорость езды (два паровоза) более 110 км/час измерена с помощью его секундомера и телеграфных столбов с вполне приемлемой точностью. На редких станциях можно было к сухому военному пайку добавить немного молока, картошки. Однако, привокзальные рынки вскоре исчезли. Удивляться долго не пришлось, так как выяснилось, что в других вагонах-“теплушках” этого поезда ехали, амнистированные по случаю Победы, бывшие заключённые. Сработало надёжнейшее из всех средств массовой информации – “сарафанное радио”, легко обогнавшее их товарняк. В первых числах августа, утром, эшелон прибыл в Красноярск. Его долго держали на станции. Наши путешественники успели позагорать лёжа на плотах, приплывших по Енисею. Полюбоваться, издали, величественными горами, поросшими лесом и знаменитым заповедником “Столбы”. Вскоре выяснилась и причина задержки поезда. Дежурный по вокзалу сообщил группе миргородской Базы: “Дальше ехать не требуется, война с Японией окончена”. Но им вернуться в Украину, в Миргород, не удалось. В Омске ожидала работа, связанная с улучшением конструкции американских истребителей “Аэрокобра” для увеличения прочности самолёта. Личному составу группы и Борису такая работа не представляла трудностей. А он, уже который раз, с благодарностью вспомнил своих учителей в Академии. В сентябре эта работа была ими выполнена. Самолёты, в соответствии с договорённостью с ВВС США, оставались в СССР, в Омской школе пилотов, и наши лётчики стали осваивать эту заграничную технику. Следует отметить, что ещё в военные годы многие наши лётчики летали на “Аэрокобрах”. Например, наш знаменитый асс, трижды герой Советского Союза Покрышкин.
         В сентябре месяце произошла демобилизация военнослужащих рядового и сержантского состава. Борис, со своими офицерами, выполнил эту важную операцию. С сожалением и благодарностью попрощались с этими прекрасными специалистами и деловыми доброжелательными людьми, некоторые из которых годились Борису в отцы. Вопрос, что же делать нам, оставшимся “без войска”, офицерам решился очень скоро. Вышел ещё один указ о демобилизации офицеров, имеющих, оговорённые в указе, гражданские специальности. Поскольку Борис окончил Академию, то, как кадровый офицер, демобилизации не подлежал. Его же товарищи офицеры, которых оставалось четверо, уволились в запас, и он остался один. Так закончился 1945 год. Проходил шестой месяц разлуки с Леной. Они переписывались, когда была возможность. Борис знал, как проходили тягостные дни без него. Часть Леночки расформировали, Леночка демобилизовалась и осталась в Лубнах ждать его. Борису сразу уехать из Омска не было возможности. Специалиста, закончившего Академию, военное командование в Омске отпускать обратно, в свою часть, в Миргород, не было заинтересовано. Командировочного предписания и остальных, сопутствующих документов Борису, никто бы не оформил. Но ещё в Миргороде, предвидя это, начальник его Базы дал ему бланк отпускного билета. Борис его заполнил, то есть проставил дату своего отъезда из Омска. А все остальные данные были заполнены ещё в Миргороде, ну и, разумеется, печать Базы и подпись начальника. И вот, в середине января 1946 года, купив для Леночки золотое колечко и, уложив в собственноручно изготовленный чемодан свой холостяцкий багаж, Борис тронулся в путь. Сибирская эпопея закончилась, впереди была дорога Омск-Лубны. Нетерпение, беспокойство – лишь слабое отражение его состояния… Ну вот и закончился длинный путь. После почти восьмимесячной разлуки, в феврале 1946 года, встреча с Леночкой в Лубнах. Встреча продолжалась 30-40 минут. За это время золотое колечко было надето на пальчик его хозяйки, Борис освободил чемодан от своего багажа, переложив в вещьмешок своё барахлишко. Леночка покидала в чемодан своё «приданное», попрощалась со своей старенькой хозяйкой дома. Поблагодарила её за многомесячный радушный приём, за тёплое, почти родственное отношение к ней. Одела шинель, на голову чёрную кубанку, и молодожёны пошли на вокзал. Она поехал к своим родителям в Ростов-на-Дону, а затем в Баку, к родителям Бориса. Как потом рассказывала Леночка, на вокзале в Баку её никто не встретил. Отец Бориса на вокзале был, но Лену не “опознал”. Вероятно, не мог представить, что у его сына такая красивая жена. Пришлось Леночке в незнакомом большом городе самой найти их дом и квартиру. Причём, поднялась по чёрной лестнице и села на ступеньки... Там её и нашла мать Бориса.
           Борис поехал, конечно, в Миргород. Но доложить о прибытии из отпуска и отчитаться, за проделанную его группой специалистов-ремонтников работу, было некому — их База была расформирована. Отдохнув немного, поехал Борис в Харьков, в штаб военного округа, где ему вручили предписание в украинский городок Лебедин, в авиаремонтную Базу. Прослужив недели две, Борис написал, без особой надежды, письмо в Москву, в штаб ВВС, в котором служил его товарищ по Бакинскому институту и по Военно-Воздушной Академии. В письме, описав вкратце свои путешествия и семейные обстоятельства, попросил перевести его в Бакинский военный округ. Борис был удивлён и обрадован, когда (спасибо, друг!) не прошло и десяти дней, как это свершилось! И вот он едет в Баку к своим родителям и к жене. В предместье города находилась Авиаремонтная База, куда его назначили помощником начальника отдела. Работа была уже знакомая, да и материальная часть иностранная — американская и английская. Возможно, это обстоятельство и ускорило перевод в Бакинский В.О. В Баку Борис прибыл в марте 1946 года. В этом городе он с родителями прожил с начала 1925 года, с четырёхлетнего возраста, до начала войны 1941-1945 г.г. Вспомнилось ему, как в октябре 1941 года их, студентов старших курсов, мобилизовали в Военно-Воздушную Инженерную Академию. Посадили на колёсный пароход «Коллонтай», и поплыли они по Каспийскому морю до Астрахани. А оттуда дальше, на север, где поездом, где на пароходах по Волге в город Йошкар-Олу, в Академию. Там Бориса и его товарищей по факультету зачислили на четвёртый курс. Факультет выпускал инженеров-механиков по моторам и самолётам. Всё это вспоминалось Борису пока он шёл с вокзала до своего дома, намеренно не пользуясь городским транспортом. Здесь надо отметить, что приказ о зачислении в Академию застал Бориса в полку горной пехоты, куда его направил военкомат. Повестки Борис не стал дожидаться (она пришла в феврале 1942 года) и, по совету отца, пошёл в пехоту. Была учтена его неплохая физическая форма, которая могла бы пригодится в дальних переходах, характерных для этого рода войск. Впрочем, Борис был не один. Почти все его товарищи по институту также, не дожидаясь повестки, явились в военкомат.

 
   

          

 

         Ну, а между тем, идёт Борис мимо своего института, где окончил три курса, мимо школы, где учился с восьмого по десятый классы. И рядом со школой театр Оперы и Балета, куда его мама часто водила. Потом улица, откуда виден Бакинский Морской порт, тот самый. А вот и детская библиотека, которую он посещал и в школьные и в студенческие годы. Вспомнил Борис, с благодарностью, её заведующую — прекрасного профессионала, настоящего «инженера детских душ». А вот и его дом, напротив библиотеки. Знакомые тяжёлые дубовые двери... По бокам — небольшие уступы, на которые, придя со школы, Борис, иногда присаживался, ожидая мать. Шум трамвая с соседней улицы напомнил Борису, как ранним утром, часов в шесть, по пятницам (выходной день в Азербайджане) выходили они с отцом из этих дверей. На трамвае доезжали до одного из нефтепромыслов. На кольце трамвая пересаживались на узкоколейку «кукушку», развозящую рабочих. Вылезали на конечной остановке и, по грунтовой дороге, шли к морскому берегу (о Каспийском пляже было ранее уже сказано — хоть автогонки проводи). Купались, загорали, метали диск, играли в чехарду. В одиннадцать утра они с отцом уже уходили, начиналось самое пекло, и уезжали домой. Вот такой эпизод воскресил из прошлого обычный скрип трамвайных колёс на закруглении рельс. Трудно, иногда, объяснить некоторые сюрпризы памяти, ассоциации бывают самые неожиданные. Пока Борис шёл к своему дому, его прошедшие детские и юношеские годы в памяти сравнялись с более поздними эпизодами и событиями. С долгой поездкой из Омска в Лубны, с днями, прошедшими в Лебедине, и, наконец, также, с не коротким путем в Баку. Последний переезд уже был более спокойным — Лена у его родителей. Подавив в себе желание присесть на те самые уступы у входных дверей, Борис вошел в свой дом. Это четырехэтажное здание находилось на улице, ведущей к Приморскому бульвару. Оно было построено одним из братьев Нобель, крупным нефтепромышленником (Альфред Нобель, как известно, основал знаменитую Нобелевскую премию). В центре широкого лестничного отсека находилась винтовая мраморная лестница. Была ещё лестница, которая начиналась во дворе. Обе лестницы вели в квартиру их семьи, но пользовались, главным образом, мраморной. Поднимаясь по ней в свою квартиру Борис, почему-то, вспомнил, как мальчишкой, торопясь в школу, съезжал на животе по перилам: это вместо того, что бы, сгорая от нетерпения, взбежать и лихорадочно постучать в свою дверь, и увидеть, наконец, своих родителей и жену Леночку! Видно, в его натуре романтизм смешался с легкомыслием и ребячеством. Так или иначе, Борис без стука входит в первую комнату. На пороге, во вторую, стояли Леночка и мама. Отца ещё не было, не пришел с работы. Он впервые увидел Лену в гражданском платье. Оно было чёрное, подчёркивающее белизну её милого лица и шейки. Мама приоделась в, знакомую Борису ещё в довоенные годы, белую блузку с черной бабочкой. В ушах у нее были, памятные Борису с  детства, маленькие жемчужные серьги. Обилием гардероба мама похвастаться не могла. Понятно, что все эти детали: одежда, серьги, были им замечены лишь потом. Его состояние описать трудно, а потому мы и не будем пытаться это сделать. Началась совместная жизнь с Леночкой. Не несколько встреч в чужом доме, а в родной Борису семье, в комнате, в которой он жил и до войны. В соседней комнате стояло мамино пианино, там и проходили те, памятные с детства, музыкальные вечера. Маминым подругам Леночка очень понравилась и они стали обучать ее игре на фортепиано.
20 апреля Борис с Леной вдвоём пошли в районный ЗАГС, недалеко от дома, и официально стали мужем и женой. Без свидетелей, шаферов, гостей, без «Мендельсона». Свадебный марш прозвучал уже дома, его исполнила мама на пианино, встречая молодоженов. А через три дня состоялась свадьба. Мама испекла чудесный пирог и в «музыкальной комнате» Лена , Борис и его старый друг отметили втроём это событие. В этом же 1946 году произошло еще одно событие. Мама, после своей работы лаборанткой до 1937 года и библиотекарем с 1943 по 1951 года, в свои 45 лет, поступила на заочное отделение Библиотечного института в Москве. Закончила она его в 1952 году. В 1947 году маме была вручена медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной Войне». Видно маме пришлось учесть, что отец Бориса был старше ее на 15 лет. В ту пору ему уже исполнилось 60 лет. Борис, как уже было сказано, начал службу в Авиаремонтной стационарной мастерской, расположенной в одном из пригородов Баку. А Леночка собралась поступать в Военно-медицинскую академию в Ленинграде. Как участница войны, да еще и с красным дипломом отличника фельдшерской школы, она имела право на зачисление в академию без вступительных экзаменов. Но мама и Борис не решились отпустить Лену одну так далеко. Наверняка она стала бы прекрасным врачом, но не суждено было. Впоследствии, мы все очень сожалели, что Леночка не поехала. Наступило лето 1946 года, и выяснилось, что Леночка ждет ребенка. Отец Бориса отвез ее в санаторий для  беременных женщин. Санаторий находился в одном из приморских азербайджанских поселков, похожих на тот, куда до войны семья Бориса выезжала на летние каникулы.

И вот в марте 1947 года Леночка родила сыночка и внука. В роддом Борис с отцом отвезли Лену в кабине грузовика, который предоставили отцу-дедушке на службе. И на этом же «спецтранспорте» привезли Леночку из роддома с первенцем на руках домой. Как встретила мама Бориса своего внучка, мне, графоману, лучше и не описывать... Ну а у Леночки начались нелёгкие и прекрасные дни (и ночи) «матушки-кормилицы». Что поделать: не уехала вовремя в Ленинград Леночка! Мамины подруги, знающие молодого папу еще пятилетним, вручили молодой маме необходимые «пеленки-распашонки». Назвать сынка Леночка и Борис решили в честь деда-отца Бориса — Георгием. На службе Бориса Георгию-младшему связали чудесные пинетки (кто не знает — обувь для молокососов). Но эту идиллию нарушила заметка в Бакинской газете, из которой Борис узнал о конкурсных экзаменах в адьюнтуру при Академии, которую он окончил в 1943 году. Академия уже вернулась из Йошкар-Олы в Ленинград. Семейный совет решил, что не следует упускать такой шанс. Да и Леночка еще надеялась поступить в Военно-Медицинскую Академию и стать врачом. И это бы у Леночки обязательно получилось, ведь она была не только красивая, но и умница. Спокойная, выдержанная, и стать врачом ей очень хотелось...

 

 

        

 

 

© Copyright [Pavlenych]. All Rights Reserved.